Поэма-концерт арт-группы «ПОСТ» в галерее SI19
Клавдия Строкова
Фото Игоря Дуардовича
24 октября в галерее SI19 арт-группа «ПОСТ» сыграла поэму-концерт «Огород». Двенадцать участников постоянной мастерской Дмитрия Воденникова и один огород на всех: с картошкой и крапивой, с дедушками и бабушками, которых давно нет, но тропинки к ним не заросли. Вечер прошел в поддержку журнала «Вопросы литературы».
Белый зал галереи в Большом Головином переулке на один вечер превратился в дачный участок. Вместо кресел — полосатые складные шезлонги и старые деревянные стулья. На бельевой веревке сушатся садовые перчатки: зеленые, красные, черные, в цветочек. На стуле стоят белые резиновые сапоги, из одного торчат колосья, из другого — ветка граната. Рядом тачка с сухой травой, ведро, красные тапочки у входа, легкие занавески, за которыми ходят и шепчутся тени.
Зрителям раздали зеленые тетради с подписью «подстрочник» — полный текст поэмы, чтобы можно было следить за голосами. Поэты не стояли на сцене, а жили внутри этого огорода: дедушка качал внучку на качелях, пугало подглядывало за девушкой в бане. За окном быстро стемнело, и на какой-то час огород стал местом, которое объединило совершенно разных людей.
Премьера прошла 5 июня в культурном центре академика Лихачева, и второй показ подтвердил ее успех. Авторы читали увереннее, появился новый реквизит, а декорации стали пышнее.
В предисловии к подстрочнику авторы цитируют июньское письмо Пушкина жене: «Да ведь Летний сад мой огород. <…> Я в нем дома». Но писать о литературе они не собирались. Им было важно понять, чем огород оказывается для человека — в практическом смысле и в метафизическом.
Поэма движется по кругу: сам огород, место человека в мире, детство, зрелость, потом выход к бытию и раю — и возвращение человека к себе, «конечно, уже другим». Важная деталь: стихи здесь не просто стоят в очереди, а спорят друг с другом, «немного сопротивляются разговору». Стыки намеренно шершавые, а музыка, подготовленная вместе с профессиональным саундпродюсером, добавляет еще одно измерение.
Открывает поэму Екатерина Кудакова, и уже в первом тексте задан главный конфликт. Земля живет по своим законам: «Апрелю не нужно никакого нового смысла. / (Земле не нужно смысла.)» А человек на ней смысла ищет — и не находит места даже для новой грядки: «папа говорил — нужно больше грядок, / а мама плакала».
Дальше огород быстро перестает быть идиллией. Почти у каждого автора он оказывается местом памяти, а значит — местом потерь. У Валерии Мелиховой умирающий дедушка просит одного: «Непременно садите картошку». Его вывозят в больничный двор, «цветущий», «залитый солнцем» — и это «не тот двор». Финал стихотворения звучит как удар лопатой: дедушку «посадили в землю, как картошку».
Надежда Антонова пишет о пугале, которое бабушка смастерила из палок и старой одежды, когда героине было семь лет. Девочка летала с ним, «как Роза и Джек из неснятого еще "Титаника"», а осуждающе на них смотрели огурцы из теплицы. Теперь бабушки нет, а пугало стало «обрубком моего детства». Героиня моется в бане у него на глазах и показывает себя всю — и в этой странной, почти театральной сцене больше нежности и горя, чем в любом прямом признании. Именно ее зрители увидели вживую.
Самая болезненная часть поэмы — о детстве. Ольга Ефимова в «Слоеном пироге» пересказывает почти сказку: девочка растит тыкву, поливает ее слишком старательно и «тыкву в любви утопила». Но за сказкой проступает настоящая беда — дихлофос, погибшие щенки Бимка и Мася, «секретик» в зарослях малины. Вывод героини жесткий и точный: «любовь бывает глупой».
Ей отвечает Настя Задорова. В Крыму хозяйка дома топит в речке «маленьких, слепых, никчемных» щенят, а деревья вокруг качаются «равнодушно». Тот самый мотив равнодушной земли из первого стихотворения возвращается здесь уже совсем без утешения.
Кульминация этой линии — «Огород разрастается кладбищем» Кудаковой. Девочка Маша ищет, где мама сажала морковь и укроп, и находит «просто грядки / с крестами»: «Редиска 10.04.2026», «Морковь 15.04.2026» и последнюю табличку — «любовь ......». Дата посадки на надгробии, многоточие вместо даты любви: одна графическая деталь говорит больше, чем могла бы целая строфа.
Сила «Огорода» — в том, что голоса не сливаются в хор. Петр Крючков превращает огородные хлопоты в заклинание: «Редька, смородина — ом! / Петрушка — ом!», а потом сжигает сарай и спрашивает: «Как же нам жить — без сарая?» Михаил Соловьев играет с ударением: сад Чехова был вишневым, «а мой с ударением на и», и ищет свой «личный ви́шневый сад на Садовом кольце». Евгений Кужелев пишет прозой — о деде-леснике, который огородил себе кусок свободной земли из листов железа и отпускал на волю всех заболевших зверей. А Надежда Антонова в «Сорока сотках моей жизни» вытягивает из земли бесконечный корень вьюнка, как «одичавшая старая Золушка», и все еще верит, что переспелая тыква превратится в карету.
К финалу поэма поднимается от грядок к раю. «Земля моя, / цветущий райский огород», — говорит Кудакова, но тут же уточняет: этот рай «надо постоянно обнимать», иначе он зарастет тишиной.
Самый наглядный пример того, как тексты разговаривают друг с другом, — «Мертвое живое дерево» Ольги Ефимовой. Слово «мертвое» в заголовке зачеркнуто. Стихотворение начинается с монашеской притчи о сухой палке, которая на третий год полива зазеленела, и само проходит тот же путь: от «беспомощного чурбака» до дерева, которое земля держит за корни. Последняя строка — курсивом и чужая: «и все цветет, гудит и зреет сочно...» Это цитата из «Райского огорода» Кудаковой, который прозвучал за минуту до того.
Закрывает поэму Константин Хабазня. После всех смертей и воскрешений оказывается, что жить можно: «И было другое лето / И было новое расписание электричек». Герой садится в электричку и чувствует «сопротивление материала» — скрежет рельсов, ток крови. Последняя строка возвращает человека к себе, но уже другим: «Мы ведь тоже материал который смиряется».
«Огород» — это не сборник стихов на общую тему, а настоящая коллективная поэма, где каждый текст растет из соседнего. Такие вещи рождаются только там, где люди годами читают друг друга вслух, спорят и учатся слышать чужой голос. Именно этим и занимается мастерская Дмитрия Воденникова в школе «Пишем на крыше».
Спасибо арт-группе «ПОСТ»: Михаилу Соловьеву, Татьяне Смирновой, Евгению Кужелеву, Константину Хабазне, Валерии Мелиховой, Юлии Малыгиной, Екатерине Кудаковой, Петру Крючкову, Надежде Антоновой, Насте Задоровой, Ольге Ефимовой и Инне Киннер. Спасибо галерее SI19 за гостеприимство и всем, кто пришел.
