Семинар «Эссеистика» Дмитрия Воденникова
Я понимаю, что вокруг идет жизнь, когда вижу, как прорастают и распускаются первые цветы и земля становится влажной от впитанного снега. Это уже не зима, но и не такое нелюбимое Пушкиным бурноцветие, от которого хочется выбежать из замкнутого пространства и целовать даже воздух.
Или вот август — прекраснее августа я не знаю ничего. И имя у него особенное. Спелый, налитый янтарным солнцем, щедрый, он каждый год идет на небесный вокзал встречать нашу с ним общую знакомую даму. Она берет его под руку, и на августе появляются золотые язвочки. Его никто не лечит, они разрастаются, и август, взрываясь, погибает в золоте, как «Счастливый принц» наоборот.
Мне нравится чувствовать это движение везде, угадывать и сомневаться.
Уже не мальчики начинают бриться, и следы от этого часто заметны, уже не девочки украдкой заглядывают в зеркало, рассматривая свою намечающуюся грудь и округляющиеся бедра. Совсем скоро они перестанут этого стесняться и долго еще не осознают, как были милы в это время «недо» и «полу».
Как не знают и люди-сентябри, насколько они красивы. Я вся сжимаюсь, когда кто-то из них говорит вдруг, что стало неприятно смотреть на себя в зеркало. В то самое зеркало. Они не видят себя со стороны: ни своих умудренных, но одновременно игривых глаз, ни того, как они уверенно общаются с окружающими и обращаются со своим телом. На самом деле сентябрьский — не менее нежный возраст.
Наверное, самое важное, что мы можем сделать, — как-то фиксировать эти непонятные, во многом неудобные состояния. Фотографироваться, говорить, писать об этом, снимать фильмы. Поймать кого-то или себя, а потом любоваться не спеша и открыто.
