Церемония перформанса

Вечерело. Вы сейчас наверняка удивились: что это за статья такая, что начинается с древнего графоманского штампа? Может, вы потеряли всякое желание читать дальше или, наоборот, запаслись любопытством. Я же запаслась незнанием, потому что хочу поговорить о литературном процессе с помощью рамки hustle culture, призывая в качестве примера одну‑две презентации поэтических книг. То есть хочу нарушить все правила серьезной речи разом, чтобы создать ее вместе с вами, заручившись одним только вашим вниманием.

Hustle culture — это то самое «не переключайтесь», «успешный успех», «выгорание» и многие другие слова, которые надоели. В русском варианте часто звучит как «культура суеты и сверхактивности», она же — «культура успеха». Основная идея — любой человек может добиться всего, чего хочет, если приложит достаточное количество усилий. Звучит здраво, но к литературе неприменимо, поскольку в фокусе внимания есть только труд, а талант вообще не учитывается. Однако идея только честного труда звучит привлекательно и очень сильно влияет на жизнь; метрики из офиса проникают всюду: то тут, то там возникают споры литераторов о «пустых залах», как будто нам нужно мериться «наполненностью залов». Как будто внимание читателя — основная метрика литературы. Оно может быть, но его может и не быть — вот что говорит нам опыт чтения литературы. «Где ваши полные залы?» — говорит представитель культуры успеха.

Что же нам выбрать? Нелегко, но вполне себе представимо развитие литературы с помощью выбранной рамки: делай раз, делай два, делай три — и вот ты уже классик. Это же нам, к слову, обещают баннеры в социальных сетях: «Как написать бестселлер за три месяца». Кто много потопает, тот много полопает: поговорка отражает суть культуры успеха, но в опыте литературы мы такое знаем о графоманах. Однако стоит зафиксировать момент, когда количество усилий говорит только о количестве усилий и не означает ни автоматического успеха, ни автоматического влияния, ни автоматической неуместности. Признаки культуры успеха проникают в литературный процесс, но безусловного влияния на него не оказывают.

Вот, например, 19 марта прошла презентация книги Михаила Войкина «Уходящие сады» (издательство «Стеклограф»), отмеченная вниманием крупной премии «Гипертекст»: вошла в шорт‑лист. В логике обывателя презентация книги прозаика или поэта сопровождается продажей книг, автограф‑сессией и ответами на вопросы. В реальной жизни книга, получившая внимание институций, может так и остаться не дошедшей до широкого читателя и получить внимание десяти зрителей. Ну, вот так распределяется оно теперь: где много шума, там и много внимания.

В этот же день в Москве вручали премию «Поэт года» Российского союза писателей. Еще критик Людмила Вязмитинова, настоящий хроникер московского литпроцесса, сетовала на то, что часто нужно оказаться в двух, трех, четырех местах одновременно: московская литературная жизнь насыщенна. Но, значит, в этом есть смысл, ускользающий от логики культуры суеты: неважно, сколько зрителей пришло, важно, что некоторое количество участников литературного процесса собралось вместе, чтобы обсудить важные для себя темы. И тогда презентация книги становится не презентацией вовне, а презентацией внутрь — еще одним поводом рефлексии факта литературы, состоялся он или не состоялся (тут бы мне добавить «по Тынянову», чтоб получить одобрительные кивки, но это тоже осколок культуры суеты — избавимся от него).

Метафора «рефлексии» подходит как нельзя лучше потому еще, что для рефлексии почти не важны вещные атрибуты: достаточно комфортного пространства, которое больше создается людьми, нежели мебелью. Так и здесь: как правило, у нас есть автор, стопка книг, зрители и представитель издательства. Почему‑то издательства ведут у нас презентации, а не сами авторы или их литературные агенты. «Какие агенты, Юль, ты что?» — в этом месте возмутится читатель. «А вот такие», — отвечу я. То, что литературные агенты отсутствуют как класс, говорит скорее об отсутствии организованного рынка литературы и является симптомом, но я не о том, я о рефлексии. И вот в пространстве звучит вводная речь, затем автор читает стихи, затем речь произносят критики или зрители. Я сейчас это описала, конечно, как церемонию — но почему тогда 99 % презентаций книг, на которых я была, выглядели именно так? Мне кажется, что как раз из‑за необходимости создания атмосферы сопричастности, когда важно увидеть результат своего труда материальным и ощутить его живым и отдельным.

Такая форма проведения и такие цели не предполагают наличия случайного читателя: ему просто не отведено роли в церемонии. Приходят близкие и друзья, приходят коллеги по работе и коллеги по литературному процессу. На иной презентации шаром покати, на иной яблоку негде упасть. И если смотреть на это через глазок истинной цели, то количество зрителей ни о чем не говорит, кроме самого себя. Ну были, ну приходили. Может, кстати, и поэтому еще трудно писать о презентациях книг: нужна внешняя привлекательная рамка, выхватывающая эту конкретную презентацию из череды ей подобных.

И такой пример я нашла: это апрельская презентация двух книг — Екатерины Кудаковой «Мономиф» (издательство «Перископ‑Волга») и Михаила Соловьева «Тени в саду». Во‑первых, на афише было заявлено четыре участника (еще Михаил Войкин и Константин Хабазня), а во‑вторых, все было сделано немножко иначе, чем только что я описала в предыдущем абзаце: о событии легко найти много информации в социальных сетях, из которой ясно, кто, где, когда и по какому поводу собирается. В‑третьих, было отправлено много приглашений (мы с вами можем подсчитать и воронку эффективности, но не станем утомляться идеей продуктивности).

Сама презентация началась со сбора зрителей: Михаил Соловьев и Константин Хабазня вышли на обычную московскую улицу; один зазывал людей на презентацию, а другой играл на укулеле. Затем были чтения авторов из книг и выступления с гитарой и укулеле: презентация стала перформансом, и получилось отдельное произведение. У него даже название есть: «Четверостишие». Четыре автора, четыре разных голоса, четыре разных подачи в одном месте — вот вам и остроумное высказывание о поэзии в эпоху экономики внимания.

Главная особенность здесь — авторы сами осознали необходимость презентации как отдельного высказывания, объединились и реализовали его.

Единственное, чего всегда недостает таким мероприятиям, — внимания заинтересованных критиков. Но я думаю, что это дело времени: чем больше разнообразных, хорошо подготовленных презентаций‑высказываний будет организовано, тем скорее литературный процесс начнет рефлексировать явление. Или не станет, потому что окажется, что для большинства поэтов важнее проводить презентацию как церемонию.

При этом их книги уже не остались незамеченными и были прочитаны: на книгу Михаила Соловьева написал рецензию Борис Кутенков (портал «Год литературы», статья «Здесь так не принято»), а на книгу Екатерины Кудаковой — Сергей Ивкин (журнал «Плавучий мост», № 1 (43), 2026, статья «Запомнить и преобразить»). Получается, что авторы не согласились с тем, что презентация должна быть церемонией, и приложили усилия для «выхода из комнаты». То есть, возвращаясь к метрикам: отрецензированные поэтические книги уже нельзя считать несостоявшимися.

Усилия можно оценить с помощью метрик, но гораздо интереснее оценить их с точки зрения литературного факта: имеет ли место он быть? Можем ли мы зафиксировать то, что происходит вне бумаги как явление литературное? Думаю, что вполне, потому что выход литературы за пределы бумаги давно состоялся: хотя бы эту статью вы читаете в интернете. Может даже, это особое стремление: выйти за пределы бумаги, обогатиться и вернуться с новым опытом в себя — и есть один из признаков не литературной жизни, а самой литературы. Как бы где ни смеркалось.

* Hustle culture — хастл-культура, культура суеты, сверхактивности, успеха.